борг у спадок
13 Mar 2011 15:52Александр Храмчихин
Безысходность Мясного Бора
Не заваливая противника трупами, мы проиграли бы войну
Совсем уж невозможно заметить в фильме какого-либо оправдания генерала Власова. Наоборот, полностью разоблачается до сих пор существующий абсурднейший тезис «Власов сдал Вторую ударную». Власов сдал исключительно самого себя и свою повариху-ППЖ.
Но главное, естественно, в том, что в фильме в очередной раз показано, как мы воевали — путём заваливания противника трупами своих солдат и младших офицеров. В первой половине войны было только так, во второй половине иногда было уже и по-другому.
Самой яркой иллюстрацией проблем РККА стали действия 9-й армии (включала пять стрелковых дивизий и артиллерийский полк), наступавшей из Карелии и имевшей целью разрезать Финляндию пополам в её самом узком месте, выйдя к Ботническому заливу в районе Оулу. Изначально ей противостояло всего пять финских батальонов, причём в основном пограничных. И даже после развёртывания дополнительных сил финская группировка в полосе наступления 9-й армии не превышала по размерам бригады (хотя называлась дивизией). Однако этого хватило не только для того, чтобы сорвать советское наступление, но и для того, чтобы нанести РККА несколько тяжелейших поражений. Финские батальоны окружали (!) и уничтожали советские дивизии. Так, попав в окружение, была практически полностью разгромлена 44-я стрелковая дивизия 9-й армии, она потеряла 3244 человека убитыми и пропавшими без вести, а также почти всё вооружение. Вообще к концу войны значительную часть вооружения и техники финской армии составляли трофеи, взятые у РККА, включая танки и даже самолёты. Например, 60% станковых пулемётов, 50% полевой и 30% противотанковой артиллерии ВС Финляндии были советского производства. Потом и в 1941—1944 годах наша техника воевала против нас.
Именно показ этого способа ведения боевых действий и становится лейтмотивом фильма: как командование гнало солдат (очень часто — совершенно необученных) на убой. Это дикое варварство, имевшее место в середине ХХ века, потрясает больше всего. Оно подчёркивает преступность коммунистического режима. И нет никаких сомнений по поводу этой преступности (для её подтверждения доказательств, вообще-то, и так с избытком). Только вопрос — а по-другому воевать мы тогда могли?
По-правильному надо было давать войскам передышку. Накапливать силы и средства. Готовить людей. Проводить разведку. И уж потом наступать. Это вроде бы более чем очевидно. Но вот ведь беда-то в чём — немцы в это время тоже накапливали бы силы. И тоже готовились бы. Они бы не тратили дефицитные боеприпасы. И не теряли бы ещё более дефицитных людей. Немецкие солдаты, в отличие от наших, были хорошо подготовлены. Всех подряд Германия стала посылать на фронт лишь в 1945 году. Да, немецкие потери были в разы меньше наших. Но они были очень немалыми. И очень болезненными.
Американский военный историк полковник Дэвид Гланц изучил Великую Отечественную, видимо, гораздо лучше, чем подавляющее большинство наших историков. Не обременённый советскими идеологическими догмами, но работающий в характерном объективистском англосаксонском научном стиле, он пришёл к выводу, на Западе не очень приветствующемуся, — Вторую мировую выиграл СССР. В своих работах он постоянно подчёркивает несопоставимость масштабов Восточного и всех остальных фронтов той войны. Гланц прекрасно знает о заваливании противника трупами как об основном приёме советского командования. Нет, он его не оправдывает. Но вот цитата из его книги «Советское военное чудо 1941—43. Возрождение Красной армии».
«Оказалось, что количество всё-таки имеет значение, как в материальном, так и в философском плане. Сколь бы ни были слабы эти новые советские армии, их существование и внезапное появление приводило в замешательство немецких командующих и напоминало, что количество обладает собственным качеством».
Тот же Гланц посвятил специальную книгу операции «Марс». Той самой, про которую Пивоваров снял свой первый фильм. О битве за Ржевский выступ в конце 1942 года. В нём наши войска, которыми командовал сам Жуков, понесли колоссальные потери, не добившись вообще ничего. Гланц вполне объективно называет эту битву крупнейшим поражением Жукова. Но признаёт, что пользу Красной армии оно тем не менее принесло. Потому что немецкая группа армий «Центр» в этом сражении истратила все свои резервы и не смогла ничем помочь своим войскам под Сталинградом и на Кавказе. А потом сама же и очистила Ржевский выступ, ибо больше не имела сил его удерживать. И в ходе Курской битвы она была уже совсем не та, что раньше.
Впервые за всю Великую Отечественную советское командование дало передышку себе и своим войскам перед этой самой Курской битвой. То есть поступило разумно и грамотно. Стало накапливать резервы, перестало гробить людей в безумных наступлениях. И вообще отказалось от наступлений. И начало планомерно готовить оборону на обоих флангах Курской дуги, прекрасно зная, что наступать немцы будут именно там. Никогда за всю войну мы не строили таких замечательных многослойных оборонительных рубежей. Более того, наши обороняющиеся войска имели значительное преимущество как в людях, так и в технике над наступающими немцами. Что по всем военным канонам не оставляло немцам никаких шансов.
Однако немцы тоже готовились. В частности, они в первый и последний раз за всю войну приступили к стратегическим бомбардировкам советского тыла. До этого и тем более после немецкая авиация всегда была по горло занята на фронте, запахивая в землю тех самых наших несчастных солдат (в частности, Вторую ударную). Поэтому налёты на наш тыл носили чисто эпизодический характер, у немцев просто не хватало на это сил. А вот в начале лета 1943 года практически на всём советско-германском фронте установилось затишье. И у немецкой авиации появилась возможность всерьёз пройтись по нашим тылам.
В результате всего за три недели (с 4 по 24 июня) немецкие бомбардировщики полностью разрушили Горьковский автомобильный, Ярославский шинный, Саратовский авиационный и крекинговый заводы, нанеся нам колоссальный ущерб и резко снизив производство военной продукции и топлива (кроме разрушения заводов, в районе Саратова сгорело более 60 тыс. тонн нефтепродуктов). При этом потери немцев составили менее 20 самолётов, примерно 1% от числа самолёто-вылетов. Зато в ходе ответных ударов по немецким аэродромам в Брянской области, с которых немцы и летали на города Поволжья, советская авиация потеряла более 100 самолётов, уничтожив на земле всего 1 (один!) немецкий бомбардировщик. Если бы такие налёты продолжались дольше и дальше (на самом деле немцы в 1942—1943 годах могли достать и до Урала), очень плохо могла бы для нас повернуться война. Но поскольку наши войска всю войну ходили в безумные самоубийственные наступления, немцы вынуждены были использовать авиацию на их отражение, а советский тыл при этом продолжал беспрепятственно ковать победу.
И на земле немцы тоже очень основательно готовились к Курской битве. В результате на южном фланге Курской дуги они прорвали все наши прекрасно подготовленные оборонительные сооружения, разгромили наши численно превосходящие и впервые за всю войну хорошо подготовленные войска (в том числе и в знаменитом сражении под Прохоровкой, которая почему-то до сих пор считается нашей победой) и вышли на оперативный простор.
К счастью, Центральный фронт на северном фланге Курской дуги немецкое наступление сдержал (в полном соответствии с традициями отечественной историографии об этом его подвиге у нас почти ничего не пишут, а пишут о провале Воронежского фронта, представляя его как победу!). Но это могло не спасти нас, поскольку немецкая группировка с юга, вполне вероятно, сумела бы замкнуть кольцо и в одиночку. Но тут союзники (без которых мы, да-да, разумеется, прекрасно бы обошлись) высадились на Сицилии, что вызвало у Гитлера панику. Он приказал отозвать часть войск из-под Курска и отправить их в Италию. Именно после этого у немцев действительно не осталось шансов под Курском. Ведь потери-то они понесли очень немалые, хоть и опять в разы меньше, чем мы. И немецкая авиация, так успешно работавшая над Поволжьем, почти вся полегла на фронте, над Курской дугой. А через два месяца мы захватили те самые аэродромы в Брянской области, после чего об ударах по тылам немцы могли окончательно забыть.
Таким образом, грамотная оперативная пауза, впервые за войну взятая нашей Ставкой, принесла немцам как минимум не меньше пользы, чем нам. Потому что на всех уровнях, от рядового до генерала, немецкая армия была подготовлена гораздо лучше нашей. Причём чем выше звание, тем выше была разница в подготовке в пользу немцев.
Соответственно, ресурсов у нас было немного, главный — превосходство в численности и исключительный героизм внизу — рядового и младшего офицерского состава. И постоянный прессинг, нескончаемое давление на противника. А также огромные пространства, когда есть куда отступать. Благодаря этому мы не рухнули в 41-м, хотя в стратегическом плане немцы все свои задачи в первые дни войны выполнили и перевыполнили, полностью уничтожив РККА «первого созыва», несмотря на её огромное превосходство над вермахтом в людях и технике. На этом мы продолжали их изматывать и выбивать в 42-м и первой половине 43-го. Пока они наконец не «начали кончаться», а у нас из общей массы бездарной, тупой и крайне жестокой (к своим) генеральской сволочи не выделилось-таки путём естественной отбраковки некоторое количество талантливых людей, которые с конца 43-го начали воевать по крайней мере не только путём заваливания трупами. Эти два фактора соединились и дали триумф 44-го и 45-го с несколькими по-настоящему блестящими стратегическими операциями (Белорусской, Львовско-Сандомирской, Ясско-Кишинёвской, Висло-Одерской), которые у нас, опять же, практически неизвестны.
И, к сожалению, так было всегда. Вся наша военная история характеризуется именно этим — когда массовость численности и героизма низов компенсировали бездарность верхов. Кроме того, нам всегда было куда отступать, изматывая противника своими бескрайними просторами.
Карл XII полез в дикую авантюру с походом вглубь России — и получил логичную Полтаву. На наше превосходство над шведами в военном искусстве не претендовал даже сам Пётр, поднявший тост за своих учителей — взятых им в плен шведских генералов. Суворов, конечно, воевал замечательно, но почти исключительно с турками. С французами уже гораздо хуже получилось (переход через Альпы — это, вообще-то, поражение, что сам Александр Васильевич прекрасно понимал). В Отечественной войне 1812 года мы не одержали ни одной победы (кроме сражения под Красным в самом конце кампании, когда абсолютно всё уже и так было ясно). Но продемонстрировали исключительное упорство и героизм даже в проигранных сражениях (включая Бородинское), выбивая противника и помогая ему в очередной раз захлебнуться нашими просторами.
Только в одной войне мы систематически били высококлассную европейскую армию на её территории не столько числом, сколько умением — пруссаков во время Семилетней войны. В соответствии с вышеупомянутыми особенностями нашей историографии об этой войне (не говоря уж об отдельных её сражениях) у нас большинство людей вообще ничего не знают. Пожалуй, всё то же можно сказать ещё о войне со Швецией 1808—1809 годов.
Собственно, в последнем образном пассаже и стоит искать одну из первопричин мифа о «не умеющих воевать янки». Она кроется в менталитете и психологии. Наша страна имеет одну из богатейших в мире военных историй. Немало в ней славных и выдающихся страниц. Но хватает, конечно, и забытых (самое удручающее то, что к ним относятся как раз многие самые выдающиеся вехи в отечественной военной истории), чересчур мифологизированных или просто сомнительных с точки зрения военного искусства. И именно наиболее топорные и кровавые битвы, зачастую проводившиеся абсолютно варварской тактикой заваливания врага трупами своих солдат, традиционно в почёте у отечественной официальной историографии. Можно даже упомянуть самого большого любителя этой тактики, коим был «народный полководец» Георгий Константинович Жуков. И которого в войсках звали не иначе как «генерал Смерть» или «Мясник». Столь невысокая ценность жизни индивидуума вообще присуща, назовём это так, азиатскому менталитету. Классические примеры — массированные атаки иранцев «живыми волнами» на минные поля и позиции иракских войск во время ирано-иракской войны или аналогичная тактика НОАК в войне против Вьетнама в 1979 году.
Так что в Великую Отечественную мы просто остались в рамках традиций. Только наши новые советские генералы, в отличие от царских, академиев не кончали, что ещё более усугубило ситуацию количественно, но не качественно. Поэтому Ржев и Мясной Бор были вполне естественны. ПО-ДРУГОМУ МЫ БЫ ВОЙНУ НЕ ВЫИГРАЛИ.
Возможно, именно поэтому нас так бесят воюющие по-другому американцы. Поэтому мы так яростно врём себе, что они не умеют воевать.
Более того, у наших официальных историков и в значительной степени в общественном мнении вызывают совершенно удивительное отторжение те моменты, когда мы и сами воевали по-другому. Период с июня 1944-го по май (а если учитывать Маньчжурскую операцию — по август) 1945 года был, видимо, лучшим периодом во всей отечественной военной истории от Рюрика до наших дней. И совсем немногие армии мира могут похвастаться такой серией триумфов.
В-третьих, что непосредственно вытекает из «во-вторых», Россия больше не может брать противника измором, наоборот, теперь противник может «изморить» нас. Соответственно, единственным вариантом для ВС РФ является стратегия «сокрушения», то есть максимально быстрого и полного разгрома противника.
Беда в том, что больше мы так воевать позволить себе не можем. А по-другому — сможем ли?
