п'ятничний шустер 6.06

Нормальный русский

Россиянин, которого нет
Как социологи пытались найти «типичного россиянина». Но не смогли.
Ольга Андреева 17.02.2014

Цифры, предоставляемые Росстатом, вещь исключительно полезная для пылких натур, которые полагают, что мы живем в стране былинных героев, первых космонавтов, великих писателей и балерин. Росстат описывает российскую реальность — не плохую и не хорошую — просто другую.
. . . .
Всероссийский центр исследования общественного мнения (ВЦИОМ) попытался выяснить, что для россиян является в жизни самым важным, оказалось, что наши желания маниакально высоки, идеалистичны и находятся в неразрешимом конфликте с реальностью. ...
Похоже, что в головах у россиян круглосуточно работает некое незамолкающее радио, которое поет сладостную песню о прекрасной жизни, богатстве, семейном счастье, добре, чести, взаимопонимании и любви к ближнему. Россиянин не может этому радио не верить — да, нормальная жизнь именно такова. Но воплотить идеал в жизнь совершенно бессилен.
. . . .
Мы работаем с огромным количеством подмен. У нас, например, средним классом себя считает 54 процента населения! Причем среди этих людей полно пенсионеров, у них просто нет дохода. Ни по каким критериям к среднему классу они не относятся.
. . . .
У у нас православие является и культурной идентичностью, и национальной, и просто защитой, потому что когда распад всего, ты цепляешься за что угодно. Понимаете, есть ощущение очень большой лжи, накопленной вот этой подменой понятий.

— Но ведь это несознательная ложь.

— Конечно, несознательная. Мы живем в мире кривых зеркал. Мы не понимаем, о чем говорим. Мы становимся заложниками очень неотрефлексированных процессов. Та же Россия: это империя или федерация? В общество посылаются взаимоисключающие сигналы. И то, и другое. Но так не бывает. Общество будет реагировать уходом в иррациональность, то есть градус искривления этих зеркал будет только нарастать.

— Что же делать?

— Сейчас основная проблема — это проблема языковая. Нет общепонятной терминологии. Нам говорят: давайте выращивать национальную идентичность, свою, родную. Ну как она вырастет, когда ей говорить не на чем? Пока не появится новый язык с какими-то глубинными смыслами, мы будем просто мычать.

— Но все-таки, кто же мы такие?

«Средний человек» — продукт политтехнологий
Игорь Минтусов 17.02.2014

Образ своего парня — собирательная, несуществующая в реальности величина и нужна для формирования определенного образа мыслей у целевой аудитории. Нам показывают кадавра с правильными, требуемыми, благонадежными ценностями и установками, уверяя, что так и должен выглядеть нормальный русский. ...
Создателям кадавра ясно, что нормального русского нет в природе. ...
Ориентируясь на среднестатистического россиянина, всякому человеку нужно иметь в виду, что он пользуется очень идеологизированной категорией. Можно сказать, чистым политтехнологическим продуктом.

Ментальная яма
Что происходит сегодня с массовым сознанием граждан России
Алексей Левинсон 04.06.2014

Мне кажется, что эти события (Грузия и Украина) очень похожи по схеме. Есть некий субъект, вроде как «наш» или бывший наш, совершивший то, что нам кажется предательством, или вознамерившийся это совершить. Его за это надо наказать. Наказать по полной программе (захватить, разгромить) по многим причинам нельзя. Но оттяпать у него за плохое поведение что-то дорогое для него и небезразличное для нас — это очень хорошо и правильно. Потому что таким образом мы совершаем некий акт справедливости — вот тебе наказание за измену, за ЕС и США! Мораль, которую публично исповедует Владимир Путин, не прощает предательства, он неоднократно жестко высказывался о предателях — не о национал-предателях, а о предателях в своей среде, которые должны быть наказаны.

Публика это считывает, и это соответствует одному из вариантов морали, распространенных в обществе. Есть и другой вариант: встать на легистскую позицию, что вину, мол, устанавливает суд, что суд определяет наказание. То есть один и тот же субъект может встать и на ту, и на другую позиции. Санкции против одних, поощрения других и прочие жесты сверху указали, что надо рассуждать по-пацански, по-жигански, а не по-легистски. Именно это объявлено как «наше». Мол, вы там в Европе рассуждаете по законам, по правилам, у вас там этика, а мы здесь рассуждаем по понятиям, по силе, по-мужски. И, соответственно, будем поступать. А как и чем может быть оправдано такое поведение — это дело третье.
. . . .
Но мы имеем то, что имеем. Мне кажется, что массовое сознание сейчас пребывает в такой, как бы сказать, ментальной и моральной яме, из которой выбраться очень трудно. За последние несколько месяцев масса людей, прежде всего политиков и журналистов, но и простых людей, сказали себе и вслух такие вещи, позволили себе такое, позволили себе думать, вести себя так, как они считали ранее невозможным, непристойным, недопустимым. Как им от этого отмыться?