фото з вул. Грушевського (колишньої вул. Революції)

[aakina]

(Іще >80 - тут.)

Анатолий Матях
-- Абрешотка какая-то, -- задумчиво произнёс Виктор Фёдорович, глядя на странный агрегат.
Стандартный армейский кунг действительно был обвешан решётками антенн под самыми странными углами. Чтобы войти внутрь, техникам приходилось отводить в сторону целую кулису хищно выглядящей проволоки. Поэтому пульт управления вывели наружу.
-- Ну... Мы за внешним видом не гонялись, -- смутился главный инженер Петров-Сидоров. -- Для компенсации локальных нелинейностей пространства в точке установки установки...
-- Бгаа, масло масляное, -- перебил его Виктор Фёдорович. -- Ты мне тут не установку установку, телепузик блин, ты скажи - это, типа, всех успокоит?
-- Ну в общем да... -- осторожно начал Петров-Сидоров.
-- А не в общем?! -- рявкнул Виктор Фёдорович. -- Чо вы все такие мутные, а? Пока в челюсть не зарядишь - никаких конкретных ответов!
-- Хорошо, вот конкретно: это - политическая машина времени. Погодите, я объясняю. Регулятор устанавливается на определённую мощность, установка включается - и в радиусе действия люди начинают чувствовать себя, как в том году, до которого "добила" установка. Добьёт до 1942 - почувствуют себя, как на войне. Понимаете?
-- Хм... -- понял Виктор Фёдорович. -- И что это даст? Конкретно?
-- Ну, например, хочет часть общества протестовать.
-- Да я сам знаю! Каззлы.
-- Так вот. Выбираем нужную мощность, включаем - и все ходят зашуганные, как во времена НКВД.
-- Погоди, а мои солдаты?
-- Они, из-за особенностей своей роли, будут чувствовать себя, как сотрудники НКВД.
-- Хо-ро-шо. Тогда сегодня вечером запусти это... туда, на НКВД... Посмотрим.
-- Виктор Фёдорович, мы же испытывали установку. И запустили её ещё пару месяцев назад.
-- Чего?! Результат какой?!
-- Сейчас, по нашим прикидкам, установка добивает где-то до начала 1991. Ну... Результат сами видите. Протестуют.
-- Да вы совсем крышу потеряли, профессоры Шариковы, бля! А подумать? Нахера мне 91-й - чтобы тут устроили развал и референдум, что ли?! Сука, я сейчас тебя тут не размазал только потому, что ты знаешь, как выключить. Выключай!
Главный инженер побледнел:
-- Виктор Фёдорович! Это уже ничего не даст. Установка даёт обществу импульс... И всё. Дальше за пару лет импульс выветрится.
-- Ахуеть. То есть, тебя можно пустить на говно сейчас?
-- Погодите! Мы можем дать другой импульс.
-- Так давай! Делай как было!
-- Не получится! Уменьшить полученную обществом дозу нельзя. Можно только увеличить! Дать ещё импульс, чтобы провалиться дальше в прошлое!
-- Ты достал.
-- Мы всё исправим! Дадим плюс импульс, чтобы накрыло каким-нибудь 1950-м, с уважением к правителю и всем таким.
-- ТАК ДАВАЙ, БЛЯ! Чего ждёшь?!
Главный инженер взял пульт, сверился с ориентировочной таблицей и повернул рукоятку.

Спустя несколько дней напряжённый покой малоизвестного НИИ был снова взорван визитом президента.
-- Петрова-Сидорова ко мне! Нет! Идём к его абрешотке! Где Петров-Сидоров, каззёл?!
Через минуту слегка помятого главного инженера доставила охрана. Виктор Фёдорович посмотрел на него исподлобья, слегка подёргивая левым веком:
-- Слышь, ты, Петров! Сидоров! Слышь ты, оба сразу! Ты чо сделал?
-- Ничего... После того, как вы уехали, мы не трогали установку. Здесь же ваша охрана...
Высочайшее раздражение повергло главного инженера на пол крепким хуком.
-- После? А после и не надо было! Ты чо меня тут разводил про 50-й, уважение и всё такое?
-- Но ведь Сталин... НКВД... люди...
-- Я тебе щас и Сталина покажу, и НКВД, и застенки Гестапо! Мы где, бля?!
-- Т-то есть?!
-- Страна, бля, какая?
-- У-ууу...
-- "Уууу", бля. Отакое от "ууу". Это же бендеровская Украина, ты, урод! Половина боится, половина думает себя бендеровцами! В 50-м! И тут они вдруг не в своих лесных копанках, а просто в моих, понял, моих городах! У меня в столице! В моей охране!

На протяжении этой прочувствованной речи охрана отвешивала Петрову-Сидорову чувствительные, но аккуратные тумаки.
-- Хватит, -- остановил их Виктор Фёдорович. -- Что там дальше? Надо сделать, чтобы боялись, суки. Сколько надо накрутить?
-- Мэ... -- простонал главный инженер.
-- Каззёл, -- прокомментировал Виктор Фёдорович. -- Сколько?! Дайте пульт.
-- Таблицы там... Надо посмотреть...
-- Где? Шо тут... Я не понял, а чо только до 1947? Сделай мне 1937 - и быстро.
-- Понимаете...
-- Не понимаю! Не понимаю, сука! Бегом, я сказал!
-- Там нелинейная зависимость! Мы прогревали первый контур с постепенным увеличением мощности. Только первый, чтобы не отправить импульс в общество... Записывали параметры... Потом компьютер расчитывал примерный год. Просто не успели досчитать.
-- Что досчитать?
-- Год! Я не знаю, на сколько надо повернуть ручку!
-- Тогда я сам поверну... Так... Пять с половиной - это 47. Четыре - это 57. Значит... там полтора, да... Значит, семь - это 1937-й.
-- Нет!
-- Что нет?! Думал, надуришь? Думал, я считать не умею, сволочь? Коля, передай его нашим, чтобы живого места не оставили.
-- Не-е-е-ет! Вы ошиба...

Виктор Фёдорович ещё раз задумчиво пересчитал вслух про полтора, повернул ручку и нажал кнопку.
-- Ввуп, -- сказала установка.
-- Абрешотка, -- ответил ей Виктор Фёдорович, швыряя тяжёлый пульт в ажурное плетение антенн.
Выходя из ангара, он позвал охрану и приказал найти бензин, хорошенько залить им кунг и поджечь. Чтобы никому не пришло в голову отправить общественные настроения куда-нибудь во времена Колиивщины.

Пока охрана искала бензин, компьютер внутри кунга автоматически произвёл все нужные измерения и расчитал получившийся год по напряжённости психотемпорального поля.
Но никто этого не заметил.
Влетевшая в дверь канистра сбила на пол клавиатуру, включив монитор.
В последней ячейке последней строки выведенной там таблицы стояла цифра 1917.