![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
aakinaЦитата:
Казус Обраков вновь напоминает нам о том, какие различия следует проводить между «свидетельством», «коммеморацией» и «историей». Разные жанры – различные к ним требования. От «свидетельства» мы требуем только искренности, понимая, что человек способен ошибаться, что-то не так воспринять, понять или запоминать. «Коммеморация» всегда открыто зависит от современных запросов – она черпает из прошлого только то, что востребовано в настоящем. Но «история» не может отказаться от своего единственного стремления – тяги к «холодной голой правде».
Специалисты по Сопротивлению на этом «Круглом столе» говорили, что они отказываются от окончательности суждений. Франсуа Бедардида рассуждал об обязанности историка «терпеливо воссоздавать цепь действительных событий» и настаивал на том, что «долг историка перед истиной» означает, что законной и эффективной история становится тогда, когда и сама «политика памяти основана на потребности в правде». Жан-Пьер Азема отверг все ссылки на политическую корректность, «все эти часто маячащие ссылки на то, что тот или другой случай слишком специфичен», даже если речь идёт о геноциде евреев или классовой борьбе; «Историки, – считал Азема, – никогда и ни за что не должны допускать, чтобы их труды обслуживали интересы чьей-то частной памяти»[4]. Анри Руссо также выступил против идеи «необходимых мифов» и понятия «правды, о которой лучше не говорить». Цель истории, по его утверждению, вести к знанию, а не к вере. «Воспроизведение прошлого не должно укладываться в патетический культ героев и жертв».
Казус Обраков вновь напоминает нам о том, какие различия следует проводить между «свидетельством», «коммеморацией» и «историей». Разные жанры – различные к ним требования. От «свидетельства» мы требуем только искренности, понимая, что человек способен ошибаться, что-то не так воспринять, понять или запоминать. «Коммеморация» всегда открыто зависит от современных запросов – она черпает из прошлого только то, что востребовано в настоящем. Но «история» не может отказаться от своего единственного стремления – тяги к «холодной голой правде».
Специалисты по Сопротивлению на этом «Круглом столе» говорили, что они отказываются от окончательности суждений. Франсуа Бедардида рассуждал об обязанности историка «терпеливо воссоздавать цепь действительных событий» и настаивал на том, что «долг историка перед истиной» означает, что законной и эффективной история становится тогда, когда и сама «политика памяти основана на потребности в правде». Жан-Пьер Азема отверг все ссылки на политическую корректность, «все эти часто маячащие ссылки на то, что тот или другой случай слишком специфичен», даже если речь идёт о геноциде евреев или классовой борьбе; «Историки, – считал Азема, – никогда и ни за что не должны допускать, чтобы их труды обслуживали интересы чьей-то частной памяти»[4]. Анри Руссо также выступил против идеи «необходимых мифов» и понятия «правды, о которой лучше не говорить». Цель истории, по его утверждению, вести к знанию, а не к вере. «Воспроизведение прошлого не должно укладываться в патетический культ героев и жертв».
Джерело - Gefter.ru
