Нападение СССР на Польшу
9 May 2015 03:35![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
aakina17 сентября 1939 г., т.е. ещё до того, как гитлеровские войска, напавшие на «панскую» Польшу 1 сентября, взяли Варшаву, части Рабоче-Крестьянской Красной Армии (РККА), в соответствии с «пактом Молотова-Риббентропа (Гитлера-Сталина)», перешли советско-польскую границу [без объявления войны, в нарушение советско-польского договора о ненападении 1932 г. – прим. Ред.], объявив на весь мир, что идут освобождать от «польских панов» Западную Украину и Белоруссию. Советские силы вторжения состояли из 2 групп армий — Белорусского фронта Ковалева (3-я, 11-я, 10-я и 4-я армии) и Украинского фронта Тимошенко (5-я, 6-я и 12-я армии).
Ошеломленные внезапным нападением, «белополяки» оказались в состоянии противопоставить мощной ударной группировке советских «освободителей» только 9 сильно потрёпанных дивизий и 3 не менее потрёпанные бригады, сметённые наступающими советскими «сынами трудового народа», как пыль.
Поскольку к этому времени «западные демократии» Англия и Франция, связанные с Польшей договором о военном союзе, уже объявили войну гитлеровской Германии, как стране-агрессору, и локальная Германо-польская война превратилась в войну мировую, факт вторжения советских войск в Польшу, союзную Англии и Франции, объявившим войну Германии, означал не что иное, как вступление СССР во Вторую мировую войну на стороне Германии (обстоятельство, на которое почему-то мало кто из историков обращает внимание — как, впрочем, и на то, что Англия и Франция, объявив войну одному антипольскому агрессору — гитлеровскому Третьему рейху, —не объявили войну другому антипольскому агрессору — сталинскому СССР).
Только узнав о начале советского вторжения, «буржуазное» правительство «панской» Польши покинуло Варшаву и эвакуировалось в «боярскую» Румынию (всё ещё формально связанную с Польшей совместным членством в Малой Антанте, хотя уже начавшую переориентироваться на страны «Оси Берлин-Рим»). В Румынию же бежали остатки «белопольских» войск, избежавшие германского плена, и улетели 116 уцелевших от разгрома польских военных самолётов (все остальные были уничтожены асами гитлеровской «Люфтваффе» в воздушных боях).
Надо сказать, что для поколения советских людей, к которым принадлежит автор данной исторической миниатюры, участие Красной «Армии Мировой Революции» в разгроме «панской» Польши не являлось секретом, начиная с самого юного возраста. В школе мы читали (и даже, помнится, заучивали наизусть для детских утренников) стихотворение (а может, даже поэму, точно не помню!) любимого детского писателя и поэта, столбового дворянина, сына царского нижегородского губернатора, верного сына трудового народа и Коммунистической партии Сергея Михалкова, автора текста всех советских государственных гимнов (тогда ещё нам, да, пожалуй, и самому стихотворцу и баснописцу было неведомо, что ему же придётся сочинить и текст государственного гимна Российской Федерации!), главного редактора сатирически-юмористического журнала «Крокодил» и киножурнала «Фитиль» (нещадно бичевавших «родимые пятна капитализма» и другие «отдельные недостатки советского общества, идущего семимильными шагами вперёд к светлому коммунистическому будущему»), председателя Союза писателей СССР и прочая, и прочая, и прочая...
Сочинение Сергея Михалкова называлось «Пастух Михась» и повествовало о тяжёлой подневольной жизни крестьянского мальчика под «свирепым гнётом» «антинародной» «белопольской» власти. Михась каждый день пас скот, принадлежавший злому помещику, распоряжавшемуся и владевшему буквально всем и вся.
«Везде хозяин пан и князь... И на лугу его трава... Да и в лесу его дрова... Всё-всё принадлежит ему, и только одному...» (приходится цитировать по памяти, сейчас эту некогда столь популярную среди советских школьников поэму почему-то днём с огнём не сыщешь — надо непременно предложить Никите Сергеевичу Михалкову переиздать её в «Сибирском Цирюльнике»).
Однажды утром пастух Михась столкнулся нос к носу с ...самим паном-князем собственной персоной, яростно шпорившим коня и мчавшимся куда-то без оглядки. И тут смышлёный пастушонок вспомнил, что ведь «вчера была стрельба у пограничного столба». Из дальнейшего текста поэмы Сергея Михалкова явствовало, что речь идёт о столбе на границе «панской» Польши с «Отечеством пролетариев всего мира», и что стрельба, соответственно, велась между «белополяками» и бойцами Красной «Армии Мировой революции». Вскоре в село, где жил пастух Михась, «вползли броневики», железной поступью вошли «советские полки», и красный командир (надо, думать, комиссар) обратился к собравшимся селянам с пламенной речью. Тогда Михась (оказавшийся вдруг на удивление «идеологически подкованным» и информированным для неграмотного сельского паренька, которого «злые польские паны» специально держали в темноте и невежестве) спросил большевицкого оратора:
«А Ленин с вами, пан солдат?
Скажите, пан солдат!»
«Да, Ленин с нами! Он везде!» (или ещё что-то в этом роде) заявил красный командир, достал советскую газету
«И ветер «Правду» развернул,
И Ленин руку протянул»...
Такой вот компот. Впрочем, это так, к слову...
Основной удар Красной Армии, вступившей в пределы Жечи Посполитой Польской, пришёлся по частям польской пограничной стражи (ПОК) генерала Вильгельма Орлик-Рюкемана. Бои советских сил вторжения с польскими войсками местами носили крайне ожесточённый характер («Значит, война / Всё же была», как писала Марина Цветаева — правда, по другому поводу). Вильну (Вильнюс) Красной Армии удалось захватить лишь после 3 дней кровопролитных боёв. Искушенный макиавеллист товарищ Сталин передал отбитый у поляков город — столицу средневекового Великого Княжества Литовского — «буржуазной» Литовской республике, вскоре, в свою очередь, присоединённой им к СССР (в соответствии с секретными протоколами-приложениями к «пакту Молотова-Риббентропа» о разделе Восточной Европы на германскую и советскую сферы влияния).
В период «Освободительного похода в Западную Украину и Западную Белоруссию» (как официально именовалась Советско-польская война 1939 г. большевицкой пропагандистской машиной) Красная «Армия Мировой революции», понеся незначительные потери (всего 1100 человек убитыми, 1859 ранеными и 17 танков), отодвинула западную границу «Отечества пролетариев всего мира» на 250 – 300 км, завоевав («освободив от гнёта польских помещиков и буржуазии») территорию размером в 140 000 кв. км с 12 млн населения. Совместная победа над «белополяками» дала товарищу Сталину повод говорить (на протяжении последующих почти полутора лет) о «скреплённой кровью немецко-советской дружбе». Но это так, к слову...
В сражениях с германским вермахтом в 1939 г. «белопольская» армия потеряла около 70 000 человек убитыми, 133 000 ранеными и почти 700 000 пленными. Советские военные власти сообщили о пленении Красной Армией 217 000 польских офицеров и солдат (не указав числа убитых и раненых «белополяков»).
После совместного советско-германского военного «парада Победы» 22 сентября 1939 г. в Бресте (захваченном немцами, сломившими упорное сопротивление польского гарнизона Брестской крепости, и любезно уступившими город и крепость своим советским «заклятым друзьям»), который принимали германский генерал Гудериан и советский комбриг Кривошеин, Польша, как это и предусматривалось «пактом Молотова-Риббентропа», в очередной раз в своей многострадальной истории, стала объектом раздела (на этот раз — между Третьим рейхом и СССР).
На занятых частями Красной Армии польских «восточных кресах» (пограничных территориях), естественно, сразу же начали закрывать церкви и арестовывать священников (как польских католических ксёндзов, так и православных батюшек или, по бессмертному ленинскому определению — «контрреволюционное черносотенное духовенство»). А вот на территориях довоенной Жечи Посполитой Польской, оккупированных германцами, православным приходам было возвращено всё имущество, отобранное у них польскими католическими властями «косцьола польскего». Этот факт не особенно укладывается в распространяемые ныне легенды о том, что гитлеровский Третий рейх был, якобы, «оккультным», «сатанинским», «языческим» (и уж, во всяком случае, «антихристианским» вообще и «антиправославным», в частности) государством, а сталинский (официально безбожный — безо всяких кавычек!) СССР — чуть ли не «оплотом Святого Православия и Христианской веры». Но это так, к слову...
На оккупированных польских территориях начались «зачистки», осуществлявшиеся, соответственно, силами германских «эйнзацкоманд» и советского НКВД. «Эйнзацкоманды» охотились, в основном, на масонов, коммунистов и евреев, энкаведисты — на русских эмигрантов, бывших белогвардейцев, уже упомянутое нами выше «реакционное духовенство», польских, украинских и белорусских «буржуазных националистов», «контрреволюционеров» и представителей «эксплуататорских классов» (среди которых также могли попадаться масоны и даже евреи — например, видный сионист и будущий премьер-министр Израиля Менахем Бегин, написавший впоследствии весьма интересную книгу воспоминаний о своем пребывании в застенках НКВД и сталинских концлагерях). А большинство взятых в плен Красной Армией польских офицеров и генералов ждал расстрел в Катынском лесу под Смоленском, у деревни Медное в Тверской области, в 6-м квартале лесопарковой зоны под Харьковом и в других местах. Всего по решению Политбюро ЦК ВКП (б) от 3 марта 1940 г. были тайно расстреляны 21 857 сдавшихся Рабоче-Крестьянской Красной Армии польских военнослужащих...
Здесь конец и Господу нашему слава!
В августе 1939 г., в тот момент, когда после оккупации Чехословакии в марте 1939 г. Европе показалось, что большая война с Гитлером может и не начаться, Сталин развязал Вторую мировую войну. Я пишу "Сталин развязал", потому что Сталин очень хорошо знал, зачем он подписывает с Гитлером советско-германский пакт о ненападении вместе с секретным протоколом, оговаривающим, какие страны входят в сферу влияния СССР.
К августу 1939 г. у советского правительства был выбор. Сталин мог подписать соглашение с Францией и Англией о взаимопомощи. Согласно такому соглашению в случае нападения Германии на Францию – а это единственная великая держава, на которую могла напасть Германия, так как с Англией и СССР она не имела границ, СССР и Англия должны были бы прийти на помощь Франции. При отсутствии разрешения Польши на проход Красной армии через польскую территорию Советский Союз реально не мог ничем помочь Франции и Англии. Правда, Советский Союз мог соблюдать благожелательный нейтралитет. Но это всё, что он мог сделать. Подписание такого договора между СССР, Францией и Англией привело бы к тому, что Гитлер не стал бы нападать ни на Францию, ни на Польшу. Потому что при существовании договора между Францией и Советским Союзом Сталин должен был бы объявить Германии войну. На такой риск в августе-сентябре 1939 г. Гитлер пойти не мог.
Разумеется, Сталин рисковал тем, что Советский Союз уже в сентябре 1939 г. мог быть втянут в нежелательную тогда войну с гитлеровской Германией. Поэтому у Сталина был другой вариант внешнеполитической игры. Абсолютно спокойный вариант. Он мог не подписывать договора с Францией и Англией и не подписывать соглашений с Гитлером. В этом случае сценарий сентября 1939 г. выглядел бы для Гитлера несколько лучше. В первом случае Советский Союз оказывался в состоянии войны с Германией в случае нападения Гитлера на Польшу и Францию. Во втором – Советский Союз оставался нейтральным. Тогда Гитлер должен был бы оккупировать всю Польшу и выйти к советским границам августа 1939 г., что создало бы для Гитлера риск нового витка военных столкновений, теперь уже с Красной армией, и начала войны на два фронта. Трудно предполагать, что сталинский Советский Союз и гитлеровская Германия – два агрессивных государства, возглавляемые иррациональными параноиками, – смогут долго прожить в мире. Чтобы не иметь общей границы с СССР, Гитлер мог оккупировать только западную Польшу, сделав из восточной Польши буферную зону. Насколько долго могло просуществовать такое "буферное" состояние не ясно. Но по крайней мере и в случае появления общей границы с Германией, и в случае создания буферной Восточной Польши Советский Союз какое-то время мог не участвовать в большой европейской войне и наблюдать со стороны, как Гитлер расправляется с остальной Европой.
Конечно, главный риск для Сталина заключался в том, что Гитлер мог не начать большую войну в Европе. Вообще не начать. Он мог в сентябре 1939 г. ограничиться в отношении Польши решением одной "данцигской проблемы". Суть "данцигской проблемы" заключалась в том, что в районе Данцига проживали этнические немцы. Гитлер ставил вопрос об их воссоединении с Германией. Для этого требовалось не только передать Германии Данциг, но и создать "коридор" – его называли "данцигский коридор" – для связи Данцига и остальной Германии. Понятно, что для передачи этих польских территорий Германии требовалось согласие Польши. Но у Гитлера уже был удачный для него мюнхенский опыт, и с Данцигом он планировал разыграть тот же сценарий, что и с Судетской частью Чехословакии, населенной этническими немцами: сначала, шантажируя Францию, Англию и Польшу угрозой большой войны, получить Данциг и коридор; а затем, обвиняя поляков в несоблюдении каких-то условий соглашения, войти в Польшу под предлогом защиты интересов этнических немцев в Польше и оккупировать западную Польшу. В конечном итоге сентябрь 1939 г. для Польши все равно наступил бы, но произошло бы это не в сентябре 1939 г., а позже, например, в 1940-41 гг. Западную Польшу Гитлер рассчитывал оккупировать без большой войны. В конце концов, позволили же ему Англия, Франция и Советский Союз оккупировать в 1938-39 гг. Чехословакию. Чем Польша лучше?
Так зачем все-таки при таком развитии событий Гитлеру нужен был договор о ненападении со Сталиным? Гитлер опасался, что Сталин, несмотря на отсутствие договора о взаимопомощи с Францией, вступит в войну, пересечет границу Польши (с согласия или без согласия поляков) и откроет Восточный фронт против германской армии. Такой сценарий для Гитлера был крайне невыгоден и опасен. Соответственно, Гитлер не мог идти на столь огромный риск в сентябре 1939 г. Не подписав со Сталиным договора о ненападении, Гитлер не мог начать войну против Польши. Гитлер мог начать войну только в одном случае – если Сталин, со своей стороны, давал обязательства не поддерживать Францию и Англию и не открывать против Германии второй Восточный фронт. Для этого немцам было абсолютно необходимо подписать с Советским Союзом договор о ненападении до начала наступательных операций против Польши.
Понятно, что платой за такой выгодный и необходимый Гитлеру договор было согласие Германии на оккупацию Советским Союзом ряда восточно-европейских стран. 20 августа 1939 г. торопившийся с решением польского вопроса Гитлер написал письмо Сталину, в котором открыто сообщил, что планирует нападение на Польшу и поэтому заинтересован в скорейшем подписании договора о ненападении. Гитлер просил у Сталина разрешения срочно прислать для переговоров в Москву Риббентропа для подписания пакта о ненападении и секретного протокола о разделе сфер влияния в Восточной Европе. Сталин ответил согласием.
Я еще раз хочу подчеркнуть, что при всех минусах Мюнхенского соглашения 1938 г., при справедливости всех эпитетов, которыми мы это соглашение награждаем как трусливое, предательское и прочее, Мюнхенское соглашение подписывалось Англией и Францией для того, чтобы сохранить мир, в то время как советско-германский договор подписывался Гитлером и Сталиным для того, чтобы начать войну.
. . . .
9 мая 2014 года – в день победы над гитлеровской Германией, мы оказались на пороге Третьей мировой войны. Я хочу напомнить первую фразу речи Молотова 22 июня 1941 г.:
«Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбежке со своих самолетов наши города – Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и некоторые другие».
Империи долго строятся, но стремительно распадаются. Ни один из этих городов после 1991 года не принадлежал России. Эти территории победивший в войне Советский Союз потерял, когда распалась созданная Сталиным империя. После всего, сталинская политика в отношении Германии и Европы в 1939-1941 гг. обернулась катастрофой для самого СССР, павшего под тяжестью невыполнимых имперских задач. И это главный урок истории, который следует помнить Путину, втягивающему мир в Третью мировую войну.
Ошеломленные внезапным нападением, «белополяки» оказались в состоянии противопоставить мощной ударной группировке советских «освободителей» только 9 сильно потрёпанных дивизий и 3 не менее потрёпанные бригады, сметённые наступающими советскими «сынами трудового народа», как пыль.
Поскольку к этому времени «западные демократии» Англия и Франция, связанные с Польшей договором о военном союзе, уже объявили войну гитлеровской Германии, как стране-агрессору, и локальная Германо-польская война превратилась в войну мировую, факт вторжения советских войск в Польшу, союзную Англии и Франции, объявившим войну Германии, означал не что иное, как вступление СССР во Вторую мировую войну на стороне Германии (обстоятельство, на которое почему-то мало кто из историков обращает внимание — как, впрочем, и на то, что Англия и Франция, объявив войну одному антипольскому агрессору — гитлеровскому Третьему рейху, —не объявили войну другому антипольскому агрессору — сталинскому СССР).
Только узнав о начале советского вторжения, «буржуазное» правительство «панской» Польши покинуло Варшаву и эвакуировалось в «боярскую» Румынию (всё ещё формально связанную с Польшей совместным членством в Малой Антанте, хотя уже начавшую переориентироваться на страны «Оси Берлин-Рим»). В Румынию же бежали остатки «белопольских» войск, избежавшие германского плена, и улетели 116 уцелевших от разгрома польских военных самолётов (все остальные были уничтожены асами гитлеровской «Люфтваффе» в воздушных боях).
Надо сказать, что для поколения советских людей, к которым принадлежит автор данной исторической миниатюры, участие Красной «Армии Мировой Революции» в разгроме «панской» Польши не являлось секретом, начиная с самого юного возраста. В школе мы читали (и даже, помнится, заучивали наизусть для детских утренников) стихотворение (а может, даже поэму, точно не помню!) любимого детского писателя и поэта, столбового дворянина, сына царского нижегородского губернатора, верного сына трудового народа и Коммунистической партии Сергея Михалкова, автора текста всех советских государственных гимнов (тогда ещё нам, да, пожалуй, и самому стихотворцу и баснописцу было неведомо, что ему же придётся сочинить и текст государственного гимна Российской Федерации!), главного редактора сатирически-юмористического журнала «Крокодил» и киножурнала «Фитиль» (нещадно бичевавших «родимые пятна капитализма» и другие «отдельные недостатки советского общества, идущего семимильными шагами вперёд к светлому коммунистическому будущему»), председателя Союза писателей СССР и прочая, и прочая, и прочая...
Сочинение Сергея Михалкова называлось «Пастух Михась» и повествовало о тяжёлой подневольной жизни крестьянского мальчика под «свирепым гнётом» «антинародной» «белопольской» власти. Михась каждый день пас скот, принадлежавший злому помещику, распоряжавшемуся и владевшему буквально всем и вся.
«Везде хозяин пан и князь... И на лугу его трава... Да и в лесу его дрова... Всё-всё принадлежит ему, и только одному...» (приходится цитировать по памяти, сейчас эту некогда столь популярную среди советских школьников поэму почему-то днём с огнём не сыщешь — надо непременно предложить Никите Сергеевичу Михалкову переиздать её в «Сибирском Цирюльнике»).
Однажды утром пастух Михась столкнулся нос к носу с ...самим паном-князем собственной персоной, яростно шпорившим коня и мчавшимся куда-то без оглядки. И тут смышлёный пастушонок вспомнил, что ведь «вчера была стрельба у пограничного столба». Из дальнейшего текста поэмы Сергея Михалкова явствовало, что речь идёт о столбе на границе «панской» Польши с «Отечеством пролетариев всего мира», и что стрельба, соответственно, велась между «белополяками» и бойцами Красной «Армии Мировой революции». Вскоре в село, где жил пастух Михась, «вползли броневики», железной поступью вошли «советские полки», и красный командир (надо, думать, комиссар) обратился к собравшимся селянам с пламенной речью. Тогда Михась (оказавшийся вдруг на удивление «идеологически подкованным» и информированным для неграмотного сельского паренька, которого «злые польские паны» специально держали в темноте и невежестве) спросил большевицкого оратора:
«А Ленин с вами, пан солдат?
Скажите, пан солдат!»
«Да, Ленин с нами! Он везде!» (или ещё что-то в этом роде) заявил красный командир, достал советскую газету
«И ветер «Правду» развернул,
И Ленин руку протянул»...
Такой вот компот. Впрочем, это так, к слову...
Основной удар Красной Армии, вступившей в пределы Жечи Посполитой Польской, пришёлся по частям польской пограничной стражи (ПОК) генерала Вильгельма Орлик-Рюкемана. Бои советских сил вторжения с польскими войсками местами носили крайне ожесточённый характер («Значит, война / Всё же была», как писала Марина Цветаева — правда, по другому поводу). Вильну (Вильнюс) Красной Армии удалось захватить лишь после 3 дней кровопролитных боёв. Искушенный макиавеллист товарищ Сталин передал отбитый у поляков город — столицу средневекового Великого Княжества Литовского — «буржуазной» Литовской республике, вскоре, в свою очередь, присоединённой им к СССР (в соответствии с секретными протоколами-приложениями к «пакту Молотова-Риббентропа» о разделе Восточной Европы на германскую и советскую сферы влияния).
В период «Освободительного похода в Западную Украину и Западную Белоруссию» (как официально именовалась Советско-польская война 1939 г. большевицкой пропагандистской машиной) Красная «Армия Мировой революции», понеся незначительные потери (всего 1100 человек убитыми, 1859 ранеными и 17 танков), отодвинула западную границу «Отечества пролетариев всего мира» на 250 – 300 км, завоевав («освободив от гнёта польских помещиков и буржуазии») территорию размером в 140 000 кв. км с 12 млн населения. Совместная победа над «белополяками» дала товарищу Сталину повод говорить (на протяжении последующих почти полутора лет) о «скреплённой кровью немецко-советской дружбе». Но это так, к слову...
В сражениях с германским вермахтом в 1939 г. «белопольская» армия потеряла около 70 000 человек убитыми, 133 000 ранеными и почти 700 000 пленными. Советские военные власти сообщили о пленении Красной Армией 217 000 польских офицеров и солдат (не указав числа убитых и раненых «белополяков»).
После совместного советско-германского военного «парада Победы» 22 сентября 1939 г. в Бресте (захваченном немцами, сломившими упорное сопротивление польского гарнизона Брестской крепости, и любезно уступившими город и крепость своим советским «заклятым друзьям»), который принимали германский генерал Гудериан и советский комбриг Кривошеин, Польша, как это и предусматривалось «пактом Молотова-Риббентропа», в очередной раз в своей многострадальной истории, стала объектом раздела (на этот раз — между Третьим рейхом и СССР).
На занятых частями Красной Армии польских «восточных кресах» (пограничных территориях), естественно, сразу же начали закрывать церкви и арестовывать священников (как польских католических ксёндзов, так и православных батюшек или, по бессмертному ленинскому определению — «контрреволюционное черносотенное духовенство»). А вот на территориях довоенной Жечи Посполитой Польской, оккупированных германцами, православным приходам было возвращено всё имущество, отобранное у них польскими католическими властями «косцьола польскего». Этот факт не особенно укладывается в распространяемые ныне легенды о том, что гитлеровский Третий рейх был, якобы, «оккультным», «сатанинским», «языческим» (и уж, во всяком случае, «антихристианским» вообще и «антиправославным», в частности) государством, а сталинский (официально безбожный — безо всяких кавычек!) СССР — чуть ли не «оплотом Святого Православия и Христианской веры». Но это так, к слову...
На оккупированных польских территориях начались «зачистки», осуществлявшиеся, соответственно, силами германских «эйнзацкоманд» и советского НКВД. «Эйнзацкоманды» охотились, в основном, на масонов, коммунистов и евреев, энкаведисты — на русских эмигрантов, бывших белогвардейцев, уже упомянутое нами выше «реакционное духовенство», польских, украинских и белорусских «буржуазных националистов», «контрреволюционеров» и представителей «эксплуататорских классов» (среди которых также могли попадаться масоны и даже евреи — например, видный сионист и будущий премьер-министр Израиля Менахем Бегин, написавший впоследствии весьма интересную книгу воспоминаний о своем пребывании в застенках НКВД и сталинских концлагерях). А большинство взятых в плен Красной Армией польских офицеров и генералов ждал расстрел в Катынском лесу под Смоленском, у деревни Медное в Тверской области, в 6-м квартале лесопарковой зоны под Харьковом и в других местах. Всего по решению Политбюро ЦК ВКП (б) от 3 марта 1940 г. были тайно расстреляны 21 857 сдавшихся Рабоче-Крестьянской Красной Армии польских военнослужащих...
Здесь конец и Господу нашему слава!
__________________________________
В августе 1939 г., в тот момент, когда после оккупации Чехословакии в марте 1939 г. Европе показалось, что большая война с Гитлером может и не начаться, Сталин развязал Вторую мировую войну. Я пишу "Сталин развязал", потому что Сталин очень хорошо знал, зачем он подписывает с Гитлером советско-германский пакт о ненападении вместе с секретным протоколом, оговаривающим, какие страны входят в сферу влияния СССР.
К августу 1939 г. у советского правительства был выбор. Сталин мог подписать соглашение с Францией и Англией о взаимопомощи. Согласно такому соглашению в случае нападения Германии на Францию – а это единственная великая держава, на которую могла напасть Германия, так как с Англией и СССР она не имела границ, СССР и Англия должны были бы прийти на помощь Франции. При отсутствии разрешения Польши на проход Красной армии через польскую территорию Советский Союз реально не мог ничем помочь Франции и Англии. Правда, Советский Союз мог соблюдать благожелательный нейтралитет. Но это всё, что он мог сделать. Подписание такого договора между СССР, Францией и Англией привело бы к тому, что Гитлер не стал бы нападать ни на Францию, ни на Польшу. Потому что при существовании договора между Францией и Советским Союзом Сталин должен был бы объявить Германии войну. На такой риск в августе-сентябре 1939 г. Гитлер пойти не мог.
Разумеется, Сталин рисковал тем, что Советский Союз уже в сентябре 1939 г. мог быть втянут в нежелательную тогда войну с гитлеровской Германией. Поэтому у Сталина был другой вариант внешнеполитической игры. Абсолютно спокойный вариант. Он мог не подписывать договора с Францией и Англией и не подписывать соглашений с Гитлером. В этом случае сценарий сентября 1939 г. выглядел бы для Гитлера несколько лучше. В первом случае Советский Союз оказывался в состоянии войны с Германией в случае нападения Гитлера на Польшу и Францию. Во втором – Советский Союз оставался нейтральным. Тогда Гитлер должен был бы оккупировать всю Польшу и выйти к советским границам августа 1939 г., что создало бы для Гитлера риск нового витка военных столкновений, теперь уже с Красной армией, и начала войны на два фронта. Трудно предполагать, что сталинский Советский Союз и гитлеровская Германия – два агрессивных государства, возглавляемые иррациональными параноиками, – смогут долго прожить в мире. Чтобы не иметь общей границы с СССР, Гитлер мог оккупировать только западную Польшу, сделав из восточной Польши буферную зону. Насколько долго могло просуществовать такое "буферное" состояние не ясно. Но по крайней мере и в случае появления общей границы с Германией, и в случае создания буферной Восточной Польши Советский Союз какое-то время мог не участвовать в большой европейской войне и наблюдать со стороны, как Гитлер расправляется с остальной Европой.
Конечно, главный риск для Сталина заключался в том, что Гитлер мог не начать большую войну в Европе. Вообще не начать. Он мог в сентябре 1939 г. ограничиться в отношении Польши решением одной "данцигской проблемы". Суть "данцигской проблемы" заключалась в том, что в районе Данцига проживали этнические немцы. Гитлер ставил вопрос об их воссоединении с Германией. Для этого требовалось не только передать Германии Данциг, но и создать "коридор" – его называли "данцигский коридор" – для связи Данцига и остальной Германии. Понятно, что для передачи этих польских территорий Германии требовалось согласие Польши. Но у Гитлера уже был удачный для него мюнхенский опыт, и с Данцигом он планировал разыграть тот же сценарий, что и с Судетской частью Чехословакии, населенной этническими немцами: сначала, шантажируя Францию, Англию и Польшу угрозой большой войны, получить Данциг и коридор; а затем, обвиняя поляков в несоблюдении каких-то условий соглашения, войти в Польшу под предлогом защиты интересов этнических немцев в Польше и оккупировать западную Польшу. В конечном итоге сентябрь 1939 г. для Польши все равно наступил бы, но произошло бы это не в сентябре 1939 г., а позже, например, в 1940-41 гг. Западную Польшу Гитлер рассчитывал оккупировать без большой войны. В конце концов, позволили же ему Англия, Франция и Советский Союз оккупировать в 1938-39 гг. Чехословакию. Чем Польша лучше?
Так зачем все-таки при таком развитии событий Гитлеру нужен был договор о ненападении со Сталиным? Гитлер опасался, что Сталин, несмотря на отсутствие договора о взаимопомощи с Францией, вступит в войну, пересечет границу Польши (с согласия или без согласия поляков) и откроет Восточный фронт против германской армии. Такой сценарий для Гитлера был крайне невыгоден и опасен. Соответственно, Гитлер не мог идти на столь огромный риск в сентябре 1939 г. Не подписав со Сталиным договора о ненападении, Гитлер не мог начать войну против Польши. Гитлер мог начать войну только в одном случае – если Сталин, со своей стороны, давал обязательства не поддерживать Францию и Англию и не открывать против Германии второй Восточный фронт. Для этого немцам было абсолютно необходимо подписать с Советским Союзом договор о ненападении до начала наступательных операций против Польши.
Понятно, что платой за такой выгодный и необходимый Гитлеру договор было согласие Германии на оккупацию Советским Союзом ряда восточно-европейских стран. 20 августа 1939 г. торопившийся с решением польского вопроса Гитлер написал письмо Сталину, в котором открыто сообщил, что планирует нападение на Польшу и поэтому заинтересован в скорейшем подписании договора о ненападении. Гитлер просил у Сталина разрешения срочно прислать для переговоров в Москву Риббентропа для подписания пакта о ненападении и секретного протокола о разделе сфер влияния в Восточной Европе. Сталин ответил согласием.
Я еще раз хочу подчеркнуть, что при всех минусах Мюнхенского соглашения 1938 г., при справедливости всех эпитетов, которыми мы это соглашение награждаем как трусливое, предательское и прочее, Мюнхенское соглашение подписывалось Англией и Францией для того, чтобы сохранить мир, в то время как советско-германский договор подписывался Гитлером и Сталиным для того, чтобы начать войну.
. . . .
9 мая 2014 года – в день победы над гитлеровской Германией, мы оказались на пороге Третьей мировой войны. Я хочу напомнить первую фразу речи Молотова 22 июня 1941 г.:
«Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбежке со своих самолетов наши города – Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и некоторые другие».
Империи долго строятся, но стремительно распадаются. Ни один из этих городов после 1991 года не принадлежал России. Эти территории победивший в войне Советский Союз потерял, когда распалась созданная Сталиным империя. После всего, сталинская политика в отношении Германии и Европы в 1939-1941 гг. обернулась катастрофой для самого СССР, павшего под тяжестью невыполнимых имперских задач. И это главный урок истории, который следует помнить Путину, втягивающему мир в Третью мировую войну.
Юрий Фельштинский. 09.05.2014
Статья полностью здесь
