цивилизация коротких цепочек

[aakina]

Андрей Мовчан в программе "Особое мнение" 8.10.15, Эхо Москвы:
Фрагмент:

О. Журавлева― Я прошу прощения, по поводу связи с экономикой. Говорят как. Америка позволяет себе, мы тоже хотим. А Америки денег больше, поэтому они могут себе это позволить.

А. Мовчан― У Америки немножко больше денег, у Америки больше не только денег, у Америки больше эффективности, у Америки другое географическое положение и другая социальная структура. И все это как бы в пользу того, что они могут себе это позволить. Хотя сейчас в Америке на самом деле очень много разговоров по поводу, зачем нам это надо. И много аналитических записок и выступлений, которые говорят в пользу неоднозначности этой политики с точки зрения экономического положения страны. Потому что банальная логика говорит: мы доминируем на океанах, мы контролируем мировую торговлю, мы доминируем с точки зрения силы, значит, мы можем диктовать свои условия мягко или немягко где нужно. Это нам помогает, но а) история мировая показывает, что помогает плохо. Вспомните Испанию средневековую, Великобританию попозже. Которые как бы доминировали, при этом они доминировали, если на графики посмотреть на их влияние в мире, оно резко падало параллельно. Потому что за доминированием потерялась эффективность. А во-вторых, в современном мире оказывается, что может быть доминирование и не сильно помогает, а помогают совершенно другие вещи. И Обама, заключающий договор о Тихоокеанском партнерстве, скорее всего, больше сделал для американской экономики, чем его генералы, которые доминируют в мир

О. Журавлева― Про Тихоокеанское партнерство объясните. Что там такого нового необычайного и выгодного.

А. Мовчан― Там нет ничего нового и необычайного. Они просто создают еще один общий рынок, в котором пошлины постепенно будут отменяться. И барьеры отменяться. Америка, прежде всего, открывает свой рынок постепенно для этих стран и даже для Японии и даже для японских автомобилей. Что уже совсем удивительно. И торгово-экономические связи, а значит, потоки инвестиций завязываются мимо Китая на Америку, и где-то посередине даже я бы сказал на острова в Тихом океане на географический центр. Что позволяет Америке диверсифицироваться от линии «товары в кредит», которая у нее с Китаем давно построена. И значит, больше конкуренция и значит, в общем дешевле и значит больше предложения для американского капитала. И значит лучше условия для прямого взаимодействия с Китаем. Потому что Китаю придется считаться с другими направлениями.

О. Журавлева― А для Китая это хуже?

А. Мовчан― Честно говоря, я думаю, стратегически тоже лучше. Потому что рынок открывается. Рынок больше и Китай войдет в этот рынок как партнер со стороны. Тактически, конечно хуже, потому что не Китай будет определять условия торговли в регионе. Американцы со своими стандартами. Проблема американских стандартов в том, что они в целом выше, чем у Китая. Значит, у Китая опять вырастет себестоимость, если он будет соответствовать. Для Китая себестоимость это самое страшное. Потому что его экономическое преимущество это дешевизна. Рабочей силы, стандартов, структур. Они не обращают внимания на экологию и не тратят на это деньги, не обращают внимания на какие-то пенсионные вещи и социальные.

О. Журавлева― Но это же не может длиться вечно. Такой подход не может работать всегда. Потому что в какой-то момент экология заканчивается, и пенсионеры начинают умирать с голоду.

А. Мовчан― Мы же выбираем политиков раз в несколько лет. Китай – раз в десять. Поэтому они десятилетними циклами мыслят. За 10 лет экология не закончится. А если будет спад производства, то это будет сегодня уже. Поэтому они пока не способны об этом думать.

О. Журавлева― Мы в этом смысле к Китаю ближе по своему стратегическому мышлению. Я имею в виду Россия.

А. Мовчан― Во-первых, наше мышление не измеряется десятилетиями и даже годами. Наше мышление, мы пытались на три года думать, и не получилось. И теперь мы опять думаем внутри одного года. Причем новый проект бюджета расписывается в том, что мы даже на один год подумать не можем, поэтому большую часть бюджета просто президенту отдадим. И он как скажет, так и будет. У нас совсем плохо со стратегическим мышлением. Я не хочу сказать, что это наша самая большая проблема или что это разрушитель страны. Но мы не мыслим стратегически. Если бы экономика была шахматами, то мы были бы игроком, который просчитывать ходы не умеет, а вот что видит, так и ходит. Так мы и живем.

А. Мовчан―…что касается экономических последствий санкций, то их вообще практически нет. Потому что санкции бьют в места, в которых нас уже давно нет. Запрет на финансирование наших предприятий и банков приходится на период, когда наши предприятия и банки усиленно закрывают финансирование. Балансы сокращают. В стране рецессия. И особенно в связи с падением цены на нефть.

О. Журавлева― То есть вы считаете, что рецессия независимо и до того, как появились санкции началась.

А. Мовчан― Вы знаете, это не вопрос мнения. Это вопрос цифр. У нас рецессия началась в 2013 году. Еще про Украину мы не знали, что она существует. А рецессия уже была, и тренд на рецессию был еще года с 2011. У нас был восстановительный рост после кризиса 2008 года, который в 2011-12 году совсем закончился. Тут подоспели политические проблемы, вывоз капитала, отказ от инвестирования. У нас в тот момент произошло скачкообразное уменьшение активности предпринимателей. И в итоге мы в 13-м получали около нуля рост и ухудшение качества ВВП, а в 14-м должны были получить рецессию - то есть падение ВВП. Так или иначе. Вместо этого и вместе с этим мы в 2014-м получили шок от падения цены на нефть, вот длинный системный кризис плюс нефтяной шок создали то, что есть сейчас. Санкции как бы не успели. <…> Те последствия, которые выражаются в санкциях, они действительно как бы кто-то всех переиграл. Санкции есть — последствий нет. Нам уже так плохо, что мы этого не замечаем. Те последствия, которые долгосрочные, которые могут выразиться в постепенном отказе Европы от покупки у нас нефти, например, а мы продолжаем быть монопроизводителем нефти и газа и монопоставщиком в Европу. Потому что в тех объемах, в которых мы поставляем в Европу, мы никуда даже близко больше не поставляем и поставлять не будем. Вот если Европа в этой ситуации сумеет и откажется через несколько лет от нашей нефти…